Публикации

А. Ф. Грушина
к. и. н., главный редактор «Московского журнала. История государства Российского»

«Мы вынуждены защищать свой храм <…> даже своей жизнью…»

Строительство Успенского собора в Ташкенте в конце 1950-х — начале 1960-х годов»

Наш краткий рассказ посвящен событию почти невозможному, но все-таки случившемуся в годы хрущевский гонений на Церковь. Когда по всей стране вновь начались преследования проповедников Православия, закрывались храмы, в Ташкенте — этом «образцово-показательном» символе социалистической Азии, как писал священник А. Безбородов в своем очерке об архиепископе Ташкентском и Среднеазиатском Ермогене (Голубеве), вдруг вырос огромный собор: «Разумеется, что разрешение на такое строительство получить от властей было невозможно. Тогда владыка идет на хитрость. Он берет разрешение на реставрацию старой церкви, <…> и тут же начинается стремительное строительство собора. <…> Власти опомнились, начались запросы, выяснения, согласования. Пока громоздкая бюрократическая машины со скрипом двинулась и строительство запретили, было уже поздно — храм стоял».

Свято-Успенский ташкентский собор с небольшим куполом на восточной стороне размещался в бывшем больничном корпусе военного госпиталя (потому и улица, где он находился, в советское время называлась Госпитальной; сейчас переименована). Этот одноэтажный госпиталь был сооружен, если здесь уместно столь высокое слово, из сырцового кирпича в 1878 году. К середине прошлого столетия церковное здание настолько обветшало, что появилась угроза его полного разрушения. Вот тут владыка и его помощники и воспользовались ситуацией: под видом ремонта вокруг старых стен начали возводить новые — значительно шире и выше прежних. Реконструкция «дома общественного пользования», как называлось происходящее в официальных документах, растянулась на два года, но ежедневное богослужение не прерывалось ни на один день. Соборная молитва и общий труд еще более сплотили прихожан. Они не только делали посильные финансовые пожертвованиям на строительство, но и сами принимали непосредственное участие в работах. Так «дом общественного пользования» чудесным, но рукотворным образом превратился в кафедральный собор на четыре тысячи человек. Ближайшим соратником владыки Ермогена в осуществлении этого грандиозного и весьма рискованного дела был архимандрит Борис (Холчев).

Уроженец Орла, он в 1913 году поступил в Московский университет на историко-филологический факультет. В 1915-м впервые побывал в Оптиной пустыне, позднее стал духовным сыном старца Нектария, по благословению которого в Москве окормлялся у старца в миру Алексия Мечева в Николо-Кленниковском храме на Маросейке. В этом сообщении у нас нет задачи привести полную биографию архимандрита Бориса. Скажем только, что он был приглашен профессором Г. И. Челпановым в организованный этим выдающимся ученым в начале 1920-х годов Психологический институт, стоял у истоков создания отечественной психологической школы, работал в различных профильных учреждениях с умственно-отсталыми детьми. Перед защитой диссертации Борис Васильевич отправился к старцу Нектарию за благословением и услышал в ответ: «А теперь оставь все это и посвящайся во диаконы церкви Николы-Кленники на Маросейке». Б. В. Холчев принял указание старца без колебаний. В 1932 году уже иерей Борис был арестован «за создание контрреволюционной группировки». Заключение отбывал в северных лагерях, после чего поселился в Рыбинске. Жил практически в затворе, на дому служил литургии, о чем оставили воспоминания навещавшие его маросейские прихожане. В 1948 году по приглашению владыки Гурия (Егорова) вошел в состав клира Ташкентской епархии, служил в Фергане, а затем в Ташкентском кафедральном соборе, где ему было поручено крестить взрослых. Обладавший даром глубокого постижения сокровенной сути человека, он умел найти слова, которые достигали души каждого. Весьма полезным на пастырском поприще оказался приобретенный в молодые годы научный и педагогический опыт; на беседы «большого русского муллы» приходили даже узбеки-мусульмане…

Разумеется, власти не могли примириться с тем, что допустили строительство огромного собора почти что в столичном городе и не оставляли надежд закрыть его уже после окончания работ. Так, накануне Крещения в 1962 году была получена телеграмма: «В связи с эпидемией вирусного гриппа в г. Ташкенте служба в кафедральном соборе прекращается с 18/I с 4-х часов дня до I/II. Настоящее постановление обжалованию не подлежит. Глав, врач эпидемической станции Ильясов. 18 января 1962 года».

Реакция прихожан собора последовала незамедлительно. Поскольку и телеграмма, и ответное письмо на нее верующих сохранились в личном архиве архимандрита Бориса, можно с полным основанием предполагать, что он был в центре происходивших событий и принимал в них непосредственное участие. Письмо это — бескомпромиссное, мужественное, в чем-то наивное, но исполненное стояния в вере — заслуживает того, чтобы мы привели его полностью.

«Первому секретарю КПСС Ленинского района г. Ташкента Копия: Никите Сергеевичу Хрущеву

Сегодня, 18/I-62 г. санитарным врачом Ленинского района, конечно, с Вашего ведома, а может быть, и по Вашему заданию запечатан наш кафедральный собор по мотивам: „эпидемия гриппа". Ни на одну минуту мы не поверили этому „мотиву", так как в этот же день этот же врач снял карантин даже в школах Ленинского района.

Мы поняли, что это очередной факт глумления и издевательства над нами и над Церковью, тем более со злорадным расчетом — накануне великого праздника Крещения Господня.

В церковь в основном ходят старые люди: матери, отцы и жены почивших в Великой Отечественной войне, больные и калеки, люди, не имеющие ограды и утешения кроме молитвы и веры в Бога. Недрогнувшей рукой Вы посягнули и на это самое малое, что нам осталось. Над нашими детьми, мужьями и отцами издевались немцы-фашисты, а над нами издеваетесь Вы.

Не говорите, что нас „грабят попы". Нет, это мы сами с легким сердцем несем туда свои копейки — это так! Но сегодня нас ограбили Вы, имеющие власть. Если завтра не будет открыт наш дорогой храм, то мы соберем не копейки, мы снесем все наши месячные пенсии без остатка, мы будем голодать, но сумеем послать тех, кому мы доверим эти хлопоты, в Москву.

Сегодня мы снесли на почту телеграммы Хрущеву и Патриарху, но мы уверены, что они не пойдут дальше Ваших кабинетов, и поэтому мы вынуждены защищать свой храм всеми возможными средствами, в том числе и деньгами на расходы, и даже своей жизнью, если это Вам так нужно.

Зачем Вы прибегаете к такому низкому и жалкому способу? Ведь Хрущев сказал, что коммунизм будет построен в течение 20 лет. К этому времени нас никого не будет в живых, а наш прекрасный храм с его чудесной архитектурой, построенный нами с такой любовью, которым мы так гордимся, — останется. Вот Вы его тогда используйте как хотите — это Ваше дело.

Ваши „разведчики", конечно, были сегодня среди нас и видели, как сурово настроен народ: сколько слез и рыданий, сколько собирается подписей, пишется заявлений, какая толпа стоит перед закрытым храмом, а ведь сейчас го часов вечера. Зачем Вам это? И это „нападение" Вы сделали сейчас, когда еще не высохли чернила на резолюциях 8-го Вселенского Собора, а ведь там были представители и нашего правительства. Вы сами попираете все законы и Конституцию, где записана „свобода вероисповедания".

Зачем Вы вынуждаете нас искать защиты и помощи от Вас в то время, когда Вы сами обязаны быть для нас опорой и защитой, нам, отдавшим своих мужей и детей для защиты Родины?

Прихожане Ташкентского кафедрального собора».

Приписка: «Письмо было вручено дежурному по Ленинскому РК КПСС в 11 часов ночи 18 января 1962 года».

Собор верующие не просто отстояли: наутро, в самый день Крещения Господня, здесь с особым подъемом и воодушевлением служилась праздничная литургия...