Лидия Степановна Сёмина

Дата записи: 2018_04_18

Рассказчик: Лидия Степановна Сёмина (ЛС)

Ведущий: Ксения Толоконникова (КТ)
Я привыкла, что у нас все были верующие
КТ: Скажите, пожалуйста, год рождения вашего, имя, фамилию, отчество.

ЛС: Сёмина Лидия Степановна, родилась в 1944 году в Москве, образование высшее, закончила Московский элетротехнический институт связи. Работала потом по специальности всю свою жизнь, как распределилась, так и работала.

Мама моя была домохозяйкой, тогда женщины редко работали. Было четверо детей. Двое, правда, умерли, мы двое остались. А отец, он сначала работал на заводе, был такой тридцать седьмой завод на Преображенке, но там он получил травму, в результате которой стал инвалидом, и потом работать не мог. Он ходил в церковь, в храм Рождества Христова в Измайлове, где мы и жили. Он никогда не закрывался.

КТ: Один из немногих.

ЛС: Один из немногих, да. Это хотя и была Москва, но дома были частные.

КТ: Там еще деревенский такой был склад жизни.

ЛС: Да, какой-то такой. Все друг друга знали, и в церковь ходили все.

КТ: Да? По крайней мере, по вашему детскому воспоминанию?

ЛС: Да, как я сейчас вспоминаю. Может быть, за редким исключением. Те, кто рядом с нами жили, все ходили в церковь.

КТ: Женщины? Или мужчины тоже?

ЛС: И женщины, и мужчины ходили в церковь.

КТ: По воскресным дням или по праздничным?

ЛС: По воскресным дням, и по праздничным тоже. В храме вообще было столько много народу, что, когда мы приходили на праздники, то надо было стоять вот так вот, стиснув руки, и чтобы перекреститься, надо было вытягивать так вот с трудом руку. Столько много было народу. Это после войны, конечно.

КТ: Это первая половина пятидесятых?

ЛС: Да, вот в пятидесятые. Народу очень много, мне так запомнилось. На большие праздники у нас в храме всегда служило, такое, высшее духовенство, и Патриарх Алексий Симанский приезжал, и Пимен, будучи еще митрополитом. Да, Пимен был. Я его видела сама и запомнила его, когда он был еще митрополитом. На какой праздник он приехал, я не могу вспомнить, потому что скорее всего это был праздник Иерусалимской иконы Божией Матери, который празднуется 25 октября. Потому что там находился, я не знаю, почитаемый, у нас его считали чудотворным образом Иерусалимской Божией Матери, потому что когда-то, давно-давно, свирепствовала холера, и чтобы остановить это, молились этой иконе и с этой иконой ходили крестным ходом, и после этого прекратилась холера. И вот с тех пор всегда, сколько я помню себя в таком еще возрасте в подростковом, всегда на этот праздник у нас высшее духовенство служило, либо Патриарх, либо митрополит, всегда. И праздник этот отмечался очень так торжественно, и храм был полон народу.

Сейчас, конечно — я не знаю, мне уточняла моя сестра, но не знаю, насколько точно она это знает, — в общем, у нас было в храме две иконы Иерусалимской Божией Матери, они обе большие были. Одна в главном приделе стоит, а другая стояла в приделе святителя Николая. А потом, когда открылся уже в городке Баумана храм Покрова Пресвятой Богородицы, он был закрыт, вот, то эту икону, большую самую, Иерусалимской Божией Матери, отнесли туда. Вот, а у нас осталась другая. Но как мне сказали, что та, что осталась в нашем храме, Рождества Христова, якобы она вот чудотворная икона.

КТ: А та — список?

ЛС: Нет, та сама по себе, но та почитаемая считается. А вот с какой же ходили крестным ходом, я теперь уж не могу сказать. Но, во всяком случае, вот это у нас очень отмечалось. И сейчас — уже, конечно, не такое торжество бывает, храмов много открылось. Но все равно, торжество на этот день бывает. Всегда. Ну вот. И нас, подростков, всегда родители водили.

КТ: Водили в церковь?

ЛС: Да, да, на этот праздник. Вообще, в храм как-то нас вот [водили], по крайней мере, меня. Мой муж, он тоже с соседней улицы, и у него мама тоже верующая, и нас вот, ну еще нескольких там в школе, я помню своих сверстников, не много, но нас в воскресные дни приводили в храм. Еще когда мы были такими, еще не учились в школе даже. И потом, когда уже в начальных классах учились, тоже нас туда водили в храм всегда.

Исповедь тогда была общая в основном, но батюшка, был у нас такой отец Сергий, очень строгий, всегда спрашивал: «Ну как ты там учишься? Ты родителей слушаешься? Ты уроки учишь?» В общем, такие вот вопросы нам, детям [задавал].

КТ: А в школе у вас…

ЛС: А в школе, вы знаете, дело в том, что нам как-то повезло, потому что мы сначала учились в начальной школе, а эта начальная школа находилась рядом с храмом.

КТ: Отдельная начальная школа?

ЛС: Она сама по себе, просто отдельная школа, только с первого по четвертый класс там учились. Эта школа находилась рядом с церковью. И, в общем, там раньше при церкви была церковноприходская деревянная школа, а потом, видимо, вместо этой деревянной построили вот эту кирпичную. Потому что вот мой отец заканчивал эту церковноприходскую школу до революции.

КТ: Которая располагалась в том же здании, где учились вы, да?

ЛС Нет, в деревянном.

КТ: А вот это каменное здание, его до революции построили или уже после?

ЛС: Вот не знаю уже, потому что… Вот учителя были, во всяком случае, когда мы пришли в начальную школу, некоторые учителя были еще из той же церковноприходской школы. И они как-то лояльно…

КТ: Те учителя, которые там преподавали, они преподавали и в церковноприходской школе?

ЛС: Да. И они же здесь с первого по четвертый класс. Ну, двое учителей точно там у нас были.

КТ: Но уже пожилые, видимо, были?

ЛС: Да, да. У нас, правда была молодая учительница, мы у нее были только второй, так сказать, выпуск, с первого по четвертый класс. И поэтому у нас как-то, знаете, чтоб там что-то против религии говорилось, или даже… И даже крестик носили, и ничего.

КТ: Вы просто носили крестик на веревочке?

ЛС: Ну да, да, на веревочке, и все.

КТ: То есть не приходилось его там к майке подшивать, что-то такое?

ЛС: Нет, с первого по четвертый класс не приходилось, никто там и не смеялся. Может, как-то… Ну, в общем, даже…

КТ: А при этом вы были октябрятами?

ЛС: А тогда и не было октябрят. В пионеры потом уже принимали, это я помню. А октябрят — мы даже про них и не слышали тогда. Я не знаю, были они или не были. По-моему, они появились позже. Вот дети мои уже когда, там вот, у меня сын шестьдесят четвертого года рождения, там уже были эти октябрята, появились. А до этого мы даже и не слышали про этих октябрят.

КТ: А в пионеры вы вступали?

ЛС: Да, вступала, потому что… Да как-то это было неосознанно, понимаете. Всех принимали, под общую. Правда, а вот мой муж не вступил, ему мама запретила вступать, и он сказал: «Я не буду».

КТ: То есть разное было отношение в семьях, да?

ЛС: Да, да. Ну просто у меня в семье к этому как-то никак, так скажем, относились. У нас коммунистов не было в семье, никто в партию не вступал, и… Ну, как-то никак.

КТ: Ну, будет девочка пионером и будет. Ничего особенного.

ЛС: Ну будет, и как-то… Ничего этому не придавали никакого значения почему-то. Не знаю, почему так мама. Мама верующая, у меня все верующие в семье, и мама, и папа, да и дедушка с бабушкой, то есть все они у нас были верующие.

КТ: То есть вот эта традиция, она как-то не прерывалась в вашей семье?

ЛС: Да, да, у нас она никогда не прерывалась, потому что дедушка мой был еще старостой в этом храме, он был там до сорок… до тысяча девятьсот сорок шестого года. Вот, потом он заболел серьезно, год он лежал в постели и умер. А так он был в этом храме старостой. Ну, тогда староста — был как-то, по-моему, не такой уровень, как у нас сегодня, как-то все было проще, наверное.
Храм Рождества Христова в Измайлове.
И поэтому я даже, знаете, я помню, что я уже даже работать пришла после института, ну, где-то, сейчас скажу, это было, наверное, в семидесятых годах, и я так удивилась, что женщины, которые мне годились в мамы, что они неверующие. Я даже удивилась. Почему-то мне это было странно. Я привыкла, что у нас все были верующие. Все ходили в церковь. Как это так, они не верят в Бога-то?

КТ: А вы ведь уже, это получается, какие…

ЛС: Это уже семидесятые были.

КТ: Ну а вот вы же помните конец пятидесятых, начало шестидесятых, хрущевское время.

ЛС: Да, вот я могу сказать… Вот все говорят, что в храм было опасно ходить. Вот я, например, никакой опасности в том не видела. Я все время ходила в церковь. То есть как я уже стала такой…

КТ: То есть уже и в студенчестве.

ЛС: Да, и даже уже в старших классах ходила в церковь, в ту же в нашу. Правда, иногда вот сюда, а потом еще к Иоанну Воину ездила, на Октябрьскую, тогда Калужская называлась метро. Вот, я туда ездила. И, знаете, ко мне ни разу никто не подходил, ничего у меня не спросил. Приходила я, молилась, и… Я не знаю, может быть, те, кто коммунистами были, я в партии не была никогда.

КТ: Ну вы же были все равно комсомолкой?

ЛС: Да, комсомолкой была. Не могла дождаться, правда, когда… Я вступила уже в конце десятого класса. Честно сказать, потому что, думаю, вдруг не примут в институт. Вот из-за этого. Вступила. Ну и как-то меня это… Я человек не общественный, поэтому никакой такой деятельностью я не занималась, и мне это как бы и не мешало. Но в церковь я ходила, и никто меня ни разу, чтоб кто-то как-то преследовал, что-то спрашивал бы, я не знаю.

Я вот помню, что в хрущевские времена нас фотографировали, когда вот на Пасху шли люди куличи святить там или на крестный ход приходили. Церковь была одна и, конечно, народу было очень много, а молодежь она вся там около ограды, на ограду лезли посмотреть. Ну, фотографировали некоторых, в газете помещали, в стенгазете в школьной. Но как-то меня это не коснулось, я не знаю, каким-то чудом.

А так… Ходили мы в церковь спокойно. Я даже вот сына… Мы венчались в этом же храме с мужем, мы рано поженились…

КТ: Будучи студентами еще, я так понимаю.

ЛС: Да, в 19 лет. Как раз я на втором курсе, я заканчивала второй курс, мы поженились, повенчались. Потом у нас 1964 году сын родился, мы его тоже там крестили в этом же храме.

КТ: Сразу?

ЛС: Сразу, да. А дочка у нас родилась, мы в другом уже месте жили, там на Народном Ополчении. Мы ее крестили в храме Иоанна Крестителя на Красной Пресне, в Предтеченском переулке Иоанна Крестителя храм, мы ее там крестили, тоже с документами, как положено, надо было в присутствии родителей обязательно, с паспортами. Ничего мне не было, никто мне ни на работу ничего не присылал.

Но один нюанс потом был, когда я уже… Это было даже, знаете, уже не при Хрущеве, уже было при Брежневе, и я была очень удивлена. Мне случилось быть председателем местного комитета, в организации, где я работала.

КТ: В месткоме.

ЛС: Да, в месткоме. И вдруг ко мне приходит… У нас, короче говоря, зам главного бухгалтера, женщина, родила ребенка. И покрестила, видимо. А жила она недалеко. Мы находились на Электрозаводской улице, то есть это метро «Преображенская», конец улицы, и она где-то в тех же краях жила. Она родила ребенка и покрестила. Но она не была ни членом партии, ничего. Ну, я, правда, знала, что она родила, но крестила или не крестила… Как-то мы с ней не были…

КТ: Близки.

ЛС: Близки, да. И вдруг приходит ко мне приходит секретарь нашей… ну, партийный секретарь и говорит: «Вы знаете, что у нас Копылова ребенка покрестила?» Я говорю: «Ну и что?» — «А вы могли бы с ней поговорить?» Я говорю: «А я не имею никакого права, — я говорю, — у нас свобода вероисповедания. А если, — говорю, — вы как секретарь парторганизации считаете необходимым с ней поговорить, хотя она не член партии, то можете с ней поговорить. Но я с ней говорить не буду». И он не стал.

А ко мне прибежали сразу девчонки: «Ой, вы только с ней не говорите, с Людочкой, а то вдруг у нее молоко ударит в голову!» Я говорю: «А я и не имею никакого права с ней разговаривать на эту тему».

КТ: И никаких последствий это не…

ЛС: Никаких последствий не было. Потом, после декрета, она вышла на работу, пришла на работу, работала. Вот был только такой разговор, и все. Я думаю, что вряд ли он и звонил [Копыловой]. Может, он хотел, чтоб я поговорила. Ну как-то вот, такой вот был [эпизод] за мою бытность, а больше не было.

КТ: А какие-то были рассказы в вашей семье — ну, понятно, что вы тогда еще не родились, — что-то говорили о гонениях на веру в тридцатые годы, в двадцатые?

ЛС: Ну а как же, я знала об этом, потому что вот у нас в храме был настоятель, отец Виктор Жуков, он как раз… Его как раз посадили.
Прот. Виктор Васильевич Жуков (1903—1979).

О нем см.:

http://church.necropol.org/zhukov.html (официальный некролог из ЖМП, № 1 за 1980 год);

https://drevo-info.ru/articles/13675644.html;

http://kuz3.pstbi.ru/bin/nkws.exe/no_dbpath/docum/ans/nm/?TYZCF2JMTdG6Xbu4sueicW00e8fWfi*UUe1Ve8jgdO8ctk*
КТ: Репрессировали.

ЛС: Репрессировали. Он сидел в тюрьме. Просто откуда я знаю, что… Он к нам в дом приходил, бывал иногда в нашем доме, и мама мне говорила: «Ты, говорит, всегда — он приходит — а у него не было детей, — вот, и он приходил и всегда тебе шоколадку приносил, а ты говорила: батюшка беленький, батюшка беленький». Он, говорит, был черный, когда ушел, когда его забрали, а вернулся оттуда беленький весь, седой. Он служил в нашем храме долго довольно-таки.

КТ: Уже после возвращения из лагеря.

ЛС: Уже после возвращения из лагеря, вот он уже служил в нашем храме. Даже когда я уже училась в институте, я поступила в шестьдесят первом году в институт, и я помню, что я шла на трамвай, а он жил в Измайловском лесу, у него домик был, Зверинецкая улица такая там есть. И у него там — я знаю, что жил он там, — его ли дом был, или у него там комната в доме была, но помню, что он там жил. И вот отец Виктор шел пешком на работу, в храм служить, шел он в священнической одежде.

КТ: Он и ходил по улице в священническом?

ЛС: По улице, спокойно, оттуда он шел пешочком в храм, а я шла ему навстречу на трамвай. То есть мы шли с ним друг другу на встречу. И я его когда встречала — иду: «О, отец Виктор идет!» — я с ним, конечно, здоровалась и думала: «Слава Тебе, Господи! День сегодня счастливый будет, батюшку встретила.

КТ: Это вы еще ребенком были?

ЛС: Нет, это уже в институте училась, это, значит, уже какой, шестьдесят второй, шестьдесят третий год. Начало шестидесятых годов. И отец Виктор спокойно ходил в храм вот так вот. Не знаю.

КТ: А какие-то разговоры старших вы помните вот о том положении, в котором находилась Церковь?

ЛС: Да, я помню, потому что мама говорила, что… Поскольку дедушка был старостой в этом храме, и она говорила, что так часто меняли священников, то есть их забирали. Только, говорит, назначат батюшку в наш храм, и батюшка еще не успеет себе даже площадь найти, где бы поселиться — иногда, говорит, даже приходилось у нас ночевать — и вдруг, говорит, батюшку забирают и другого присылают. Вот такое было, да.

Но вот это было, вот я говорю — мама в тридцать втором году вышла замуж, — вот в какие-то, видимо, вот эти вот тридцатые годы, может быть, начало сороковых. Да, было. Батюшек, говорит, без конца меняли. В общем, забирали просто-напросто. Другого назначают — раз, и опять. Было. Вот это я помню. А вот уж потом, когда отец Виктор пришел, освободился после заключения, он уже был долгое время у нас там настоятелем, а потом его перевели в Марьину Рощу.

КТ: А какие-то есть у вас воспоминания о традициях церковных, семейных, обычаях?

ЛС: Традиции какие, ну, обычные. Рождество и Пасха обязательно праздновались. Пироги пекли, это был праздник, это были гости всегда приходили. Само собой, родители на ночную службу ходили, а уже потом праздновали. У нас же дома частные были, как в деревне жили, собственно говоря. Вот, и ребята… У меня брат старший, на восемь лет меня старше, он тридцать шестого года рождения, и утром на Рождество уже ребята стучат в дверь, пришли Христа славить.

КТ: А, ходили славить Христа?

ЛС: Да, и брат мой ходил с ними. Да, ходили ребята. Приходили: «Мы Христа славить!» Я даже помню, маленькая была, помню: «Мы Христа славить!» — «Ну, заходите, ребята». Пославят Христа, а им по пирожку, и они в следующий дом пошли. Да, вот это были.

КТ: А иконы у вас дома были открыто?

ЛС: Да, открыто были у нас, да.

КТ: И Священное Писание было, молитвослов…

ЛС Да, у нас и сейчас… Ну тогда-то у нас, у родителей, были дореволюционные книжки, там Псалтирь, Евангелие и Послания, Деяния святых апостолов, это было еще такое дореволюционное, а вот в пятьдесят шестом году у нас появилась уже вот эта Библия, большая такая. Да, была. И еще были там духовные…
Первое послереволюционное издание Библии.
КТ: А как вы ее купили?

ЛС: Это я не знаю, это отец мог приобрести.

КТ: А папа ваш, он…

ЛС: Он потом уже, поскольку он был, как я сказала, получил инвалидность, и он уже работать особо не мог, он электриком был, электриком работать нельзя инвалидам, и он прислуживал в этом храме.

КТ: Он был алтарником?

ЛС: Он был алтарником, да. А потом вот отец Игорь Малюшицкий, был такой настоятель в храме Иоанна Воина, он пригласил его… Раньше он служил в нашем храме рядовым священником, потом его поставили настоятелем в храм Иоанна Воина, и он пригласил моего отца туда старостой.
Прот. Игорь Михайлович Малюшицкий (1912—1989) служил в Москве с 1947 года, сначала настоятелем Христорождественского храма в Измайлове, а с 1951 г. — настоятелем храма во имя мученика Иоанна Воина и одновременно заведующим канцелярией Святейшего Патриарха, ответственным секретарём ХОЗУ, секретарём Учебного комитета. С 1967 г. до кончины — настоятель Скорбященского храма на Калитниковском кладбище, где и погребен (http://www.pravmir.ru/dnevnik-hrama-znameniya-bozhiey-materi/)
КТ: А, тогда понятно откуда.

ЛС: И там он, я предполагаю, [приобрел Библию], иначе откуда бы. Потому что как раз в это время он там трудился.

КТ: Потому что так просто стороннему человеку трудно было купить ее.

ЛС: Нет, вот да, я думаю что так, а иначе неоткуда было. Потому что остальные были дореволюционные, какие у нас духовные были там. Даже такой, знаете, учебник, для начальной школы.

КТ: Катехизис, да.

ЛС: Такой, да. Древненькая такая книжечка, но он была цела. Может, отец по ней учился, я не знаю.

А вот что касается той открыточки, это в то время отец работал [в храме Иоанна Воина]. Видимо, пришли голландцы в храм, и вот ему подарили эту открыточку, а он ее и подписал.
Переданная собеседницей в музей открытка с черно-белым изображением иконы Троицы и надписью на обороте: «Подарок от голандцев. 30/VII. 1957 г.»
КТ: Я почему об этом спрашиваю: меня очень удивила дата, тридцатое июля. Я сначала подумала, что это мог быть подарок во время встречи молодежи христианской в Лавре, была такая встреча. Она была очень жестко организована, там все наши семинаристы были подготовлены давать соответствующие ответы, естественно…

ЛС: Ну да, как нужно было.

КТ Как тогда все это делалось. Но эта встреча была тридцать первого июля.

ЛС: А, нет, а это, видимо…

КТ: Значит, это просто частным образом.

ЛС: Это, наверное, во время фестиваля они приходили.

КТ: Действительно, они группами посещали многие московские храмы.

ЛС: Да, да, посещали. Вот, видимо, подарили ему, и он так ее подписал. Он любил все подписывать, и эта открыточка так и лежала, на память вроде. Ну там же напротив храма французское посольство находится, и в храм Иоанна Воина часто приходили, и артисты знаменитые там бывали, приходили помолиться.

КТ: Ну да, и храм Иоанна Воина, он же красивый такой.

ЛС: Да, он большой такой храм.

КТ: Он и внешне очень привлекает к себе внимание.

ЛС: Да, да и внутренне у него все, он такой большой храм, конечно. Он тоже никогда не закрывался…

КТ: Да, да.

ЛС: И там да, там всегда вот такие бывали там. А, кстати, и был и обмен какими-то делегациями. Подробностей не могу рассказать, но, во всяком случае, хотя времена были такие, когда не приветствовалась Церковь, так скажем, ну как-то…

КТ: Ну ее все равно задействовали в международных отношениях.

ЛС: Но все равно, знаете, обмены какие-то были. Наше духовенство каким-то образом ездило туда, и оттуда тоже сюда приезжали все-таки. Было такое. Ну а в тот храм, конечно, вообще такой, большой очень…



< Разговор, не относящийся к основной теме беседы>



ЛС: Ну так что что еще могу сказать.

КТ: А вы, вот вы в детстве, вам объясняли церковную службу? Вы понимали, как все это?..

ЛС: Нет, ну…

КТ: Что такое Литургия?

ЛС: Нет, вы знаете, вот нам…

КТ: Не объясняли?

ЛС: Не объясняли, но причащаться мы причащались.

КТ: А как вот вас родители, приводили в церковь и что вам говорили? Приводили прямо к причастию или к началу службы?

ЛС: Нет, мы к началу службы, нас приводили, мы там, вот знаете вот, перед алтарем вот где вот…

КТ: Солея.

ЛС: Да, вот перед солеей мы здесь вот, около оградки, все маленькие, там всегда. К началу службы приводили, с собой брали, и всё там. Причастие — так мы причащались. Когда стали уже отроками, стали исповедоваться. Исповедь общая. Ну, если только отец Сергий спросит нас, там, как мы учимся…

КТ: То есть вам не объясняли службу?

ЛС: Нет, не объясняли почему-то.

КТ: И священники тоже не объясняли?

ЛС: А им запрещено, видимо, было.

КТ: Ну да.

ЛС: Ну брат у меня, например, знал, потому что он ходил, прислуживал в алтаре, как, ну, когда… Где-то лет, наверное, до пятнадцати он ходил. Он, видимо, знал службу, вот. А отец, не знаю, почему… Может, некогда было особо родителям рассказывать, а может… Ну, не знаю. Отец-то знал, поскольку церковноприходскую школу окончил.

КТ: Ну, он же был и старостой.

ЛС: И потом был, да, и в храме прислуживал, и потом старостой был.

КТ: А молитвам вас учили дома? «Отче наш»?

ЛС: И «Отче наш», и «Богородицу». Это, по-моему, все знали, как… Ну, у меня такое впечатление, что все.

КТ: То есть у вас такое ощущение, что вы знали это всегда. У вас нет такого, что когда-то вы это выучили.

ЛС: Да, да, да, да. У меня такое, что как будто я это всегда. Видимо, родители когда-то научили, в малом детстве, ну так вот и знали, вроде. Много молитв не знали, потому что молитвослова не было, как такового, только вот этот появился, он же уже позже появился. А так… Ну, они, видимо, знали родители сами молитвы, молились, а мы вот….
Переданный рассказчицей в музей молитвослов 1955 года издания — первый послереволюционный.
КТ: А у вас как-то было принято дома молиться вместе? Вставать перед иконами утром, вечером?

ЛС: Нет, вот… Нет, по отдельности родители молились каждый сам по себе, потому что отец рано вставал, в храм надо было рано приезжать. Вот, он в пять утра вставал, поэтому он молился сам по себе. Мама тоже.

КТ: Но вы видели, как родители молятся?

ЛС: Да, конечно. Это, как, нормально.

КТ: А перед обедом, перед едой, садясь за стол?

ЛС: Да. Ну, да, это родители.

КТ: Ну, и вы крестились и…

ЛС: Да, и садились за трапезу. Да, так что… Ну, просто, так уж было, как мама пришла в этот дом, как у них было заведено, так у них все время так и было. Все время как-то. Может, поэтому у меня и отложилось, что это у всех так.

КТ: Ну да, то есть вам казалось, что так и живут.

ЛС: Да, что все так и живут. Вот, да. Как-то мне и… Ну, потом, знаете, в таком возрасте не задумываешься. Но вот я, говорю, удивилась, когда узнала, что есть неверующие. С одной поговорила, она говорит: «А я неверующая». Как неверующая? — «Нет, не верю да и все». Мне так странно показалось. Но я уже не стала больше вопросов, конечно, задавать, уже взрослый человек вполне была. Мне было уже за тридцать, и я, конечно, уже спрашивать не стала.

КТ: То есть вы до этого возраста даже не задумывались о том, что…

ЛС: Даже не задумывалась. Мне как-то…

КТ: Ну, вы знали же, что наше государство исповедует атеистическую идеологию коммунистическую.

ЛС: Ну…

КТ: Или вас это как-то совершенно не касалось?

ЛС: Меня как-то это вот, понимаете, не коснулось. Почему-то вот. Вот единственное, когда я в комсомол-то вступать, в апреле в десятом классе уже, вступила, там же нужно было две рекомендации от комсомольцев или одна от члена партии. И я пошла к завучу. У нас была женщина завуч, она партийная. Думаю, пойду к Марии Марковне (она еврейка, кстати, была). Ну, я к ней пришла и говорю: «Мария Марковна, вот хочу в комсомол вступить». Она говорит: «Ну да, в общем-то. А вот как, ты же уже взрослая становишься, вот, у тебя, замуж будешь выходить, а как твои родители будут смотреть на это». То есть что насчет венчания. А я ей как-то говорю — я не стала отнекиваться, или что-то — я ей говорю: «А у меня родители, — говорю, —я самостоятельно поступаю, так, как я считаю нужным. Мне, — говорю, — родители меня… Не вмешиваются в мою жизнь». Вот как-то я ей так вот ответила, и она от меня… вопрос сняла.

КТ: И дала рекомендацию.

ЛС: Дала рекомендацию.

КТ: При этом она знала, что вы ходите в церковь, из верующей семьи.

ЛС: Ну а как же. Написано же, где отец работает. Там же…

КТ: Церковный староста.

ЛС: А тогда назывался уже не церковный староста, а председатель исполнительного органа. Какой-то придумали исполнительный орган в храме, и назывался староста, сначала старостой назывался, а потом стал председатель исполнительного органа. И я…

КТ: А это какой год был? Пятьдесят девятый, шестидесятый?

ЛС: Шестидесятый. В шестьдесят первом я окончила… Нет, это шестьдесят первый, наверное, год уже был. В шестьдесят первом я закончила школу, а это был апрель шестьдесят первого года.

КТ: И никаких проявлений антирелигиозной пропаганды вы как-то не замечали?

ЛС: Нет, как-то никак не…

КТ: Не коснулось.

ЛС: Ну, может, это потому что я хорошо училась, меня как-то…

КТ: Не пропесочивали.

ЛС: Не пропесочивали. Вообще как-то меня не коснулось. Хотя знали. Я, конечно… Мне еще поручали журнал заполнять классный, и там где-то, где надо было писать, кем работает, я писала: «Председатель исполнительного органа», — а где, не писала, что в церкви Иоанна Воина…

КТ: Это вы сами так придумали, или вам родители сказали?

ЛС: Сама придумала. Это я сама так почему-то, родители меня… Я сама решила писать, и писала: «Якиманский переулок, дом 8».

КТ: То есть вам родители не говорили, что вы должны что-то скрывать?

ЛС: Нет. Я уже сама как-то, знаете, почему… Я сама как-то вот стала так ориентироваться. Вот так сложилось, такой эпизод был. У меня брат на восемь лет меня старше, тридцать шестого года рождения, и он, когда стал уже таким довольно большим, он очень увлекся этим самым… Занимался в аэроклубе. Ему хотелось летать, он, в общем, там и с парашютом прыгал. В общем, в аэроклубе он занимался очень тщательно, две толстые тетрадки, помню, исписал. И хотел поступать в десантное училище, а это училище находилось, по-моему, в Самарканде, что ли. Где-то там, где-то в Азии. По-моему, в Самарканд он… И когда он окончил школу, он туда поехал поступать. Его почему-то допустили до экзаменов, он сдал экзамены успешно, а ему потом устроили повторную медкомиссию. И написали, что якобы у него скрытое косоглазие. Хотя у него никакого скрытого косоглазия не было. А потом его вызвали и сказали: «Вот у тебя отец старостой работает, если ты отречешься от отца, то мы тебя примем в училище, а если не отречешься, то нет».

КТ: А это пятьдесят пятый какой-нибудь год?

ЛС: Это был… Вот тридцать шесть плюс восемнадцать. Пятьдесят…

КТ: Пятьдесят четвертый.

ЛС: Пятьдесят четвертый. В пятьдесят четвертом году, да.

КТ: Значит, это лето пятьдесят четвертого года.

ЛС: Да, это вот лето пятьдесят четвертого года. И его не приняли, потому что он не отрекся от отца. И его не приняли. Он, конечно, очень расстроился…

КТ: Переживал.

ЛС: Да, потому что ему очень хотелось. Вот. А в это время — вот еще такой момент был — к нам наведывался товарищ периодически в дом. Это я просто запомнила. Вот, связанный с братом. Видимо, из органов приходил. Ну, в штатском одетый. Он приходил и всегда осматривал, что у нас в доме.

КТ: А как он приходил?

ЛС: Ну, мама уже знала, он представлялся.

КТ: Он приходил, он сказал, зачем я к вам пришел, кто я такой?

ЛС: Ну, какие-то маме вопросы задавал. Он был из органов. И вот он, видимо, часто приходил, просто я была ребенком и этого… На это не обращала внимания. А в этот момент я слышала. Ну, при мне как-то. Или я, может быть, на кухне была. В общем, я слышала: он пришел, а мама (как раз брат приехал, его не приняли), и мама что-то так разошлась, что вот, ищут, где, мол, ну, что вот сына не приняли из-за того, что муж в храме старостой работает, вот его не приняли в училище. Мол, что мы, враги народа? Как-то она так разошлась, в общем, очень возмущалась. А он еще стал ее успокаивать. Видимо, повезло, такой попался. Он говорит: «Ну чего вы расстраиваетесь-то? Ну что такое летчик? Это все равно что водитель машины, только в воздухе. Что шофер, только в воздухе. Что вы расстраиваетесь?» Стал ее успокаивать. Ну, в общем… После этого больше не приходил почему-то. Может быть, времена поменялись, ну, в общем, вот такой момент был, когда брата не приняли…

КТ: А он ходил так в течение нескольких лет периодически?

ЛС: Ага, да-да, периодически приходил, так осматривал, не появилось ли чего, ну, сколь богато мы живем, видимо, смотрел. А мы как жили, так и жили. Кто тогда богато жил-то? Вот. Все жили очень скромно. А потом когда брат в армию пошел, вы знаете, там он служил на Украине, во Львовской области, там где-то, на Западной Украине, и когда он там прослужил сколько-то, год или два, тогда три года служили, ему там предложили в училище-то пойти…

КТ: В летное?

ЛС: Да, в авиационное, потому что он и служил в авиационных войсках. Предложили ему, а он говорит: «Я, — говорит (помню, он маме письмо написал), — я как вспомню, что моя родина Москва, я уже не хочу ни в какое училище». И он сам уже не пошел. Вот так, видимо, Господу было угодно, что ему нечего было там делать, в этих летчиках. Вот так вот.

КТ: Перегорело это желание.

ЛС: Перегорело. Да, да, да. Ну вот такие вот моменты были, как говорится, ну я не считаю, что это преследование какое. Ну, как…

КТ: А вы вот, став уже взрослой, вы… Ну, вы же старались в вере детей каким-то образом воспитать, водили их в храм…

ЛС: Да, ну, детей, знаете… Сама я ходила всегда в храм. Вот, на праздники всегда ходила. Ну, причащались тогда редко. Это сейчас часто причащаются, а тогда редко довольно причащались. Но постились неделю целую, надо было поститься. Я помню: я сушечки так это куплю, в карман положу и так это сушечки ломаю и жую. Ну, семь дней надо, шесть дней надо, с понедельника, там, и до воскресенья, попоститься, вот.

КТ: А сколько? Как часто, по вашему воспоминанию, причащались? Пару раз в год?

ЛС: Да, наверное, не чаще. Раза два в год, наверное, причащались, да. Вот, а детей, когда они были маленькие, мама ходила, мама сидела с детьми, он их и в церковь водила, сама ходила и их водила. Вот, она их и причащала. А потом, знаете, я, конечно, боялась уже водить. Боялась, не то, что… [Боялась] что будут смеяться.

КТ: Когда они уже в школу пошли.

ЛС: Да, когда в школу. Как раз дочка училась, школа была, у нас вот храм, и во дворе, можно сказать, и тут же и школа. Рядом. То есть мимо школы. Все жили тут, в округе, в церковь никто не ходил.

КТ: Это вы еще там, в Измайлове жили?

ЛС: Нет, это уже здесь вот, в Лыщиков переулок уже мы туда переселились. И, конечно, как-то и… Я ее туда… Вот это вот мое упущение было, конечно. Ну, в Сергиев Посад мы ездили, как всегда, перед школой, а вот не помню даже, причащала… Причащала, наверное, но очень редко ее. А ее боялась водить, потому что думала, ну, вынесет ли она насмешек, [когда] будут смеяться. Потому что был один момент, когда я еще была подростком, у нас был один мальчик, который ходил в церковь, он, ну, в алтаре прислуживал, потом он поступил в семинарию, но над ним смеялись. Не учителя, а именно дети другие.

КТ: То есть над вами не смеялись, а над ним смеялись?

ЛС: Надо мной вот не смеялись, а над ним вот почему-то смеялись. У меня это отложилось в голове, хотя он старше был, прилично старше меня

КТ: А смеялись как?

ЛС: Но мне запомнилось, что вот еще там девчонка даже такого же возраста, как я, над ней тоже почему-то смеялись, что вот она богомолка, в церковь ходит, вот такого плана. А вот почему надо мной не смеялись, я не знаю. Почему-то.

КТ: То есть все-таки издевки были со стороны учеников, да?

ЛС: Со стороны были, да, причем вот это как-то было, пока еще мы были в таких вот, до седьмого класса, где-то, может быть, в таком возрасте были. Были отдельные, да. Вот это было. И вот это, видимо, во мне запало, думаю…

КТ: И вы не хотели, чтоб вашу девочку…

ЛС: Да, думаю: она не вынесет. И не хотела. Это упущение, конечно, мое.

КТ: А крестик она носила?

ЛС: Я там пришивала, и сыну пришивала уже. И себе, когда я уже училась там в старших классах, физкультура же бывала, я уже…

КТ: К майке.

ЛС: Да, уже туда пришивала. Ну, просто не хотелось как-то, чтобы смущались люди и чтобы это как-то…

КТ: Но дома при этом вы молились, у себя в семье? И дети знали, что мама и папа верующие?

ЛС: Да, ну а как? У нас и иконы были даже, когда мы уже самостоятельно стали жить.

КТ: И ездили в Сергиев Посад…

ЛС: Да.

КТ: А куда-то еще вы совершали вот такие паломнические поездки?

ЛС: Нет, нет, мы так.

КТ: Там, в Пюхтицу, в Печоры или еще куда-то?

ЛС: Нет, мы не ездили, но вот как уже нас родители… Мама возила всегда перед школой, родители возили нас в Сергиев Посад. Там на источник водили, на источнике окунались там. Был источник, все окунались, ну это как-то так уже обязательное такое дело.

КТ: Традиция.

ЛС: Было традицией. Ну и вот, и так вот по привычке мы тоже свою водили.
<С этого момента при беседе присутствует муж рассказчицы>

КТ: А знали вы… Вот, уже в шестидесятые годы вы знали о положении Церкви, о том, что, например, пытаются закрыть Почаевскую Лавру, о том, что вот есть какие-то такие притеснения…

ЛС: Ну, про Почаевскую Лавру мы не слышали, но вот что на Преображенке храм взорвали…

КТ: Да, где отец Димитрий Дудко служил как раз тогда.
Храм Преображения Господня в Преображенском взорван 18 июля 1964 года под предлогом постройки вестибюля станции метро «Преображенская площадь» (вестибюль построен на другом месте).
ЛС: А, ну он тогда. А до этого там служил митрополит Николай Ярушевич. Он служил в этом храме. Вот, а потом под видом, что стали строить метро, храм взорвали. Это мы помним, что взорвали, да. Ну вообще, хрущевское это все. А как же храм Христа Спасителя-то! Бассейн-то сделали, это уже мы помним же, когда взорвали храм. Ну, храм взорвали раньше, но построили-то его уже в наше время.

КТ: Бассейн.

ЛС: Бассейн-то этот, да. Там же не могли, хотели Дворец съездов или что-то там…

КТ: Да-да-да. Там же почвы плохие.

ЛС: Почвы, да, и там как раз наши ровесники — да, Юр? — ходили туда, в этот бассейн, он был под открытым небом же. Ходили. Но мы не ходили как-то. Где была церковь, в бассейн ходить!
Бассейн «Москва» построен в 1958—1960 годах.
КТ: То есть вы считали, что это грешно и неблагоговейно так поступать?

ЛС: Да, не положено. Как-то было такое. Хотя там мои сверстники некоторые ходили, мы нет.

КТ: А вы какое-то принимали участие в приходской жизни? Там, помогали ли в храме в то время? Или, какие-то, может быть, распространяли рукописные акафисты, еще что-то?

ЛС: Нет, нет.

КТ: То есть вы просто ходили в храм как прихожанка?

ЛС: Просто ходила в храм как прихожанка, просто ходили, и всё. А потом я уже стала, вот в храм Иоанна Воина ходила.

КТ: А как вы — тоже ведь это на такой уже вашей зрелой памяти произошло — как вы вспоминаете вот этот вот канун празднования Тысячелетия Крещения Руси? Когда все стало меняться в отношениях государства, Церкви, когда…

ЛС: Ну, мы как-то с радостью приняли. Причем вот у меня окна, где я сейчас живу, квартира, смотрят на Андроников монастырь, а так вот еще немножко наискосок посмотреть, туда храм Сергия Радонежского. Он так Живоначальной Троицы, основной престол, но именуется как храм Сергия Радонежского.

КТ: Да, да его все знают как Сергия Радонежского.

ЛС: Да, и вот там, когда мы въехали, приехали туда в восемьдесят первом году, там кресты, конечно, крестов не было, и купола не было, а наверху береза росла. Я все говорю: «Господи, что ж эта береза-то растет. Хоть бы храм отдали бы нам, Церкви-то. Стоит же храм». А потом решили там сделать музей фрески. И что вы думаете? Его восстановили вроде бы как-то, ну, храм восстановили, а когда открыли, фрески отвалились. И храм передали нашей Церкви Православной. И, конечно… Это было как раз вот Тысячелетию Крещения Руси же хотели открыть-то, и такая радость была, что вот…

Да потом же у нас там стали храмы везде открываться — храм Мартина Исповедника открылся, храм митрополита Алексия, на территории Андроникова монастыря храм Нерукотворного Образа. Все вот теперь каждое утро молюсь…

КТ: А вы посещали Андроников монастырь как музей?

ЛС: Как музей, тоже была в музее, да. Ну а чего, там смотреть-то нечего, Господи. Вот я каждое утро молюсь Архистратигу Михаилу, и когда же отдадут наконец.



<Отступление от основной темы>



КТ: А вот вы как-то общались с другими людьми, с другими семьями, тоже верующими? Какие-то у вас такие были друзья, контакты? Или вы жили закрыто, своей семьей?

ЛС: Нет, мы как-то своей семьей. Вот у него [у мужа] есть братья, у меня есть брат, мы как-то со своими общались.

КТ: То есть на приходе у вас никаких отношений не складывалось?

ЛС: Нет. А потом уже там молодых как-то мало было. Когда мы стали уже взрослыми, там уже молодых…

КТ: В основном старушки.

ЛС: В основном бабульки, да. Уже на приходе молодых было мало. Мало. Когда мы взрослыми стали, действительно было мало.

КТ: Ну, у меня последний вопрос, тоже мне очень интересно. Вы еще передали открытку из Троице-Сергиевой Лавры. Там записано поминанье на пять лет…

ЛС: Да.

КТ: И стоит каких-то невероятных денег оно. Это восемьдесят второй год. На пять лет сто рублей, что ли.

ЛС: Да, могло. Они на вечное поминовение писали условно на пять лет, а это считалось, что пожизенно, ну, в общем…

КТ: Вечное поминовение.

ЛС: Вечное поминовение.

КТ: А почему они писали на пять лет, а не на вечное поминовение?

ЛС: Ну, видимо, такое у них было распоряжение, наверное. В общем, устно они говорили так, и поэтому…

КТ: То есть пять лет — это условная такая цифра.

ЛС: Да, условная цифра.

КТ: И если написано «пять лет», они знали, что это вечное поминовение.

ЛС: Да-да-да. И поэтому…

Реплика мужа рассказчицы: В вечность никто не верит. Что может быть вечным?

КТ: Ну как вот до революции монахи же записывали.

ЛС: Там вот синодики же пишут, передают следующим поколениям, и монахи молятся. Да, так что считалось, что… И поэтому старались, когда кто умрет, из своих близких усопших записать там. Теперь там не записывают на вечное.

КТ: Не записывают? Наверное, уже очень много назаписали.

ЛС: Да, тогда мало записывали. Нет, а потом тогда, в советские времена мало писалось, а сейчас, наверное, много людей, вот, и физически, наверное, не смогут поэтому. Там только сорокоусты принимают сейчас. А это было, да. На пять лет — это условно.

КТ: Это очень интересно. Спасибо вам большое.